Добро пожаловать!

Опустившимся, на мой взгляд, алкоголикам я не даю на улице денег принципиально. Ну, я еще понимаю, ребенок там беспризорный просит "на хлебушек", или бабуля, странным образом еще живущая на свою заработанную за всю трудовую жизнь мизерную пенсию… тут отказать просто рука не поднимается. Да и чувствуешь себя "истинным христианином", залепливая отдаваемыми копейками собственную бизнесовую совесть. Психолог наверняка назвал бы возникающее при этом чувство дискомфорта, испытываемое многими из тех, кто в наше "время перемен" сумел обеспечить себе более или менее сносные условия личного существования - подсознательным чувством вины. Хотя… в чем она, эта вина? В том, что кто-то сумел выживать, надеясь лишь на себя самого? Однако, я отвлекся. Езжу я все-таки преимущественно на метро, уговаривая себя пойти, наконец, сдать на права. Правда, денег на более или менее приличный автомобиль я еще не заработал, а значит, совесть моя находилась большей частью в плену иллюзий о всего лишь частичной запятнанности. Так или иначе, я, не удержавшись, сунул как-то по дороге на работу горсть мелочи в дрожащую Пашкину руку, когда увидел грустный взгляд "не коренного, но прочно укоренившегося" жителя Петровки. А, быть может, сделал я это потому, что как - то услыхал начало оброненной самим Пашкой фразу "мы, офицеры…". Пашка в ответ благодарно кивнул, сохраняя на коричневом лице выражение, соответствующее его представлению о чувстве собственного достоинства и исчез где-то в недрах пробуждающегося к жизни монстра под древним названием "рынок". На следующий день жена моя уехала на недельку к родственникам под Киев, так что домой я особенно не торопился. Засидевшись за очередной статьей у новенького компьютера, я внезапно вспомнил, что несколько лет тому назад именно в этот день погиб один из моих немногочисленных "армейских" друзей, устроившийся после службы в еще тогда "советской" армии на службу в Одесский уголовный розыск. На свою голову. Чем несказанно удивил меня. Служба после службы? Хотя и мне чего-то не хватало на гражданке… Геша был веселым парнем, бабником, каких свет не видывал и я очень любил наши нечастые встречи теперь уже "на гражданке". Как бы то ни было, помянуть друга я был просто обязан. Да и как этого не сделаешь, когда столько вместе пройдено?.. А посему, быстренько собрался и выдвинулся к метро. "Куплю бутылку водки - и домой". - решил я, выходя из подземного перехода станции "Петровка". Однако, мне не повезло.
Магазины оказались уже закрытыми. Бабульки, вместе с сигаретами приторговывающие спиртным, явно опасаясь бдительных стражей порядка, спасающих по чиновничьему распоряжению экономику нашей многострадальной Украины, держали на лоточках только пиво и другие слабоалкогольные напитки родного пивзавода "Оболонь". Меня это, естественно, не спасало.
Прослонявшись в окрестностях станции метро около получаса, я пришел к выводу, что "поминальные" сто граммов мне сегодня не светят. Да и на посещение бара денег не хватало - не ношу при себе сколько-нибудь серьезных сумм, даже когда они есть. И тут меня осенило: неужели никто из посетителей близлежащей пивнушки не подскажет, где приобрести страждущему собрату бутылочку "беленькой"?
В "разливайке" было жутко накурено и, несмотря на поздний час, довольно людно - внутри кипели страсти, понятные лишь тем, кто хоть раз окунался в подобную атмосферу. Я присмотрелся к парочке явных завсегдатаев, одетых поприличнее, и уже нацелился было подойти, как вдруг рядом услышал шепелявый Пашкин голос:
- Ищете что-то, молодой человек?
Вопрос был задан вежливо и умело - с явным участием в голосе. Повернувшись, я кивнул, стараясь сохранять дистанцию:
- Водка нужна. Бутылка "казенки".
- Сложный вопрос, - понимающе кивнул Пашка, умеренно пытаясь набить себе цену. - Но мы же люди, а люди должны помогать друг другу. Я тебя помню. Вот только…
"Люди", - хмыкнул я про себя, глядя на него, и сразу сказал, стараясь предупредить возможное вымогательство:
- Денег у меня- в обрез!
- Ну что ты, - Пашка изо всех сил постарался выглядеть в меру обиженным. - Не про то разговор. Мне бы глоточек…
- Не проблема. Если достанешь. - Пораженный собственной доверчивостью, я протянул Пашке шесть затребованных гривен и через пару минут несколько напряженного ожидания получил искомое.
- Отойдем? - уважительно предложил мой "гонец", мы вышли из "разливайки" и устроились за пустым прилавком продуктового базарчика. По дороге Пашка выклянчил у продавца газировки одноразовый стаканчик и ловким движением извлек из него еще один. Я разлил водку, уже начиная жалеть о содеянном. - У тебя случилось чего? Ты же не просто так… - прошепелявил Пашка, не сводя глаз с бутылки.
- Друг у меня семь лет назад погиб. Поминаю.
- Ну, Царствие Небесное…, - серьезно проговорил Пашка, - как бишь его звали?
- Генка.
- Стало быть, вечная память рабу Божьему Геннадию.
Мы с Пашкой выпили. Я взглянул на него и мне показалось, что вовсе он не такой уж и старый. Просто уличная жизнь и алкоголь, пропитавший все его естество, оставили на его лице неизгладимый след, словно метеориты на поверхности какой-нибудь безвестной луны. Печать, удостоверяющая хронического неудачника… - Да-а. А он на службе Богу душу-то отдал, или как? - поинтересовался Пашка и я сразу вспомнил ту его случайно услышанную мною фразу об офицерстве. - Почти. Милиционером был. Погиб, как говорится, при исполнении… А ты что, имел отношение к службе? - внутри у меня уже потеплело. К Пашке вдруг появился какой-то легкий интерес, хотя я хорошо знал цену рассказам подобных личностей.
- Было дело. Да вот жинка - то моя ушла к одному, как меня из армии поперли. Застрелить его хотел, суку. Ружьишко-то у меня было - "тулочка-вертикалочка", знаешь?
Да передумал, слава Богу. Ружье продал, бабки пропил, так и пошло. Короче, нашлись дружки, квартиру мою однокомнатную спустить подмогли. Опоили меня, дурака… Так вот. - Пашка посмотрел на меня, затем перевел задумчивый взгляд на бутылку. - Зато теперь мне бояться нечего. И брать-то у меня нечего. Только жизнь и осталась. Жизнь и душа. Да разве это жизнь? Еще чуток налей, а?
Я разлил по второй, вытащил из кулька пару яблок, припасенных еще в редакции на закуску:
- Держи.
Пашка взял яблоко, с видимым наслаждением понюхал его зачем-то и сунул в карман своей спортивной куртки.
- Это я на потом, - пояснил он. - Мне закусь не обязательна. Интересно, когда будет это "потом"?
Мы выпили, я откусил от яблока, раздумывая, что же имел ввиду Пашка. Яблоко оказалось с кислинкой - то, что надо.
Взглянув на часы, я присвистнул: было уже двенадцать ночи.
- Слушай… - начал я, но Пашка перебил меня:
- Уже пора? Так скоро?
Я не совсем понял, что он имеет ввиду, и продолжил:
- Мне на работу завтра.
- Да, я понимаю. - мой собеседник погрустнел и тоска в его бесцветных глазах стала еще более заметной.
- Спасибо тебе за помощь, - не глядя на него, сказал я. - Но…
- Слышь, давай еще по одной. И поминать положено троекратно, и заодно - за упокой моей грешной души выпьем. - Попросил он, пытаясь заглянуть мне в глаза. - Бог простит.
"Так всегда с ними. Прилепится - не отвяжешься. - вздохнул я, непроизвольно кивая и тут же проклиная себя за сговорчивость. - Нашел место и время…" - А ты что - в Бога веришь? - спросил вслух, чтобы что-нибудь сказать.
- Не верю - верую! - торжественно и важно прошепелявил Пашка, подняв кверху кривой указательный палец с темным обгрызенным ногтем. - Я Ангела видел!
" Ну, понесло мужичка…" - я уже злился на себя всерьез.
- Пришел он ко мне прямо с неба вон туда - за палатку, где я спал. Ночь была, понимаешь, теплая… Проснулся я от света неземного… А он и говорит, что должен я душу свою бессмертную спасти - человека от преж…пре… в общем, от смерти сохранить, а себя не пожалеть. Сегодня, сказал…Слышь, давай по последней? За меня. Боязно мне…
- Да Господь с тобой, пей! - я уже и сам Бога помянул.
- Налей, налей мне ты. И себе, себе обязательно. - Голос у Пашки дрожал, так же, как и руки. - Чтоб по третьей…
Ни слова не говоря, я налил ему полный стаканчик, плеснул себе на один глоток и выпил.
- Вот и спасибо тебе, человек хороший. - Пашка поклонился мне и одним духом опрокинул свою водку внутрь. - А как звать-то тебя?
Я назвался. Затем снова глянул на часы - для убедительности:
- Ну, давай Паша. Пойду я. А водку оставь себе.
Я повернулся, собираясь уходить, и услышал за спиной тихий шепот моего сегодняшнего собутыльника: "Храни тебя Бог". Не оборачиваясь, я усмехнулся, и зашагал домой.
Ночь была теплой и тихой. Машин на улице почти не наблюдалось. Водка свое дело сделала - в животе было горячо, а на душе - умиротворенность. Захотелось есть, я невольно прибавил шагу, представляя себе ужин, ожидающий меня в холодильнике. И тут мне вспомнился Генка. Словно на мгновение я увидел его смеющееся лицо и пожалел, что уже никогда нам не встретиться с ним и не поговорить, как бывало раньше.
- Не сейчас. - Ясно сказал прямо у меня над ухом веселый Генкин голос. - Еще успеешь.
Я вздрогнул, ступая на дорогу с тротуара, и подумал о том, что неплохо бы завтра же после работы зайти в церковь и поставить Генке свечку "за упокой".
До угла дома оставалось каких-то несколько десятков метров. Машину я заметил не сразу. Услышал лишь шум мотора. Из-за дома напротив выскочила белая "ауди" и на огромной скорости надвинулась на меня, ослепив фарами. От капота шел вполне ощутимый жар. Я оцепенел, ничего не успев сообразить от неожиданности и вдруг почувствовал сзади мощный толчок. Меня отшвырнуло в сторону, я перекатился поперек дороги и вскочил на ноги, потирая ушибленное плечо и ощущая, как мгновенно трезвею. Машины уже видно не было, в воздухе остался неуловимый след - запах перегретого металла, резины и еще чего-то, чему я никак не мог дать названия. Яблоки из моего кулька рассыпались и одно из них подкатилось прямо к залитой кровью руке мертвого Пашки-бомжа. Он лежал, вытянувшись во весь свой небольшой рост, и в широко раскрытых глазах его безо всякой грусти отражалось усеянное звездами киевское небо. Разбитые Пашкины губы улыбались, и я подумал о том, что перед тем, как умереть, он увидел, наверное, того самого Ангела, который приходил к нему, - никому не нужному на этом свете алкашу, - чтобы спасти для какой-то неисповедимой цели мою жизнь.

наверх